История фотографии казни минской подпольщицы Марии Брускиной

Весна 1997 года в Мюнхене в городской ратуше открылась передвижная экспозиция «Преступления вермахта. 1941–1944 годы». 800 фотографий, сделанных во время массовых казней, в которых принимали участие солдаты и офицеры вермахта.

У одного снимка собралось много людей. В центре фотографии — юная девушка без фамилии. Ей набросили на шею петлю, а вокруг суетятся немецкие офицеры.

В Минске эта девушка тоже оставалась неустановленным лицом многие десятилетия. Так и значилась в тексте мемориальной доски на доме № 14 на улице Октябрьской: «Девушка (фамилия не установлена)».

А девушку звали Мария Брускина. Еврейка по национальности Мария знала об отношении гитлеровцев к своим соплеменникам. Она осветлила темные волосы перекисью водорода. Носила еду и воду в концлагерь «Дрозды», образованный в июле. В нем в первые месяцы войны содержали 100 тысяч военнопленных и 40 тысяч гражданских. Им требовалась помощь. И вчерашней школьнице удавалось, минуя конвой, помогать заключенным.

В августе Маша устроилась в лазарет для пленных в качестве медсестры, назвав при приеме на работу чужую фамилию.

Ухаживая за советскими ранеными военнопленными, познакомилась с работавшей там Ольгой Щербацевич, ее сестрой Надеждой, братом Петром Янушкевичем и 15-летним сыном Володей. Все они были членами подпольной группы. В ней также состоял рабочий вагоноремонтного завода Кирилл Трус.

Через знакомых в городе Брускина добывала для раненых перевязочные материалы, лекарства, одежду.

Но главное, спрятав в вещмешке, смогла пронести в лазарет фотоаппарат. С его помощью изготавливали поддельные документы и справки. Переодевая в гражданскую одежду красноармейцев и вручая им фальшивые аусвайсы (удостоверения), подпольщики устраивали побеги из госпиталя, выводили узников из города.

Мария во всем оказывала содействие, сама была проводником. Многие из тех, кто бежал, добирались до партизанских отрядов. Другим удавалось перейти линию фронта и найти свои части.

Подпольщики собирались на квартире Щербацевичей. По воспоминаниям выжившей супруги Труса Александры Владимировны, бывала Мария и у них дома. Приносила шрифты для листовок.

По одной из версий, во время очередного вывода пленных решили разделиться на тройки. В группе Ольги шел ее сын Владимир и спасаемый от плена красноармеец Борис Рудзянко. У деревни Драчково Смолевичского района они попали в засаду, и Рудзянко на допросах выдал всех подпольщиков, которых знал. По другой версии, 14 октября Щербацевич с сыном вывели Рудзянко из города, но по дороге он сбежал, вернулся в немецкую комендатуру и начал давать показания. Возможно, был завербован заранее.

За 12 дней в тюремной камере Мария не назвала нацистам свое имя и фамилию, чем спасла родственников от расправы.

Перед казнью Мария Брускина написала письмо:

26 октября с Кириллом Трусом и Володей Щербацевичем ее провели по городу под конвоем. На груди висела табличка: «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам». Под присмотром офицеров вермахта каратели 2-го литовского батальона майора Антанаса Импулявичуса (после войны укрылся в США) повесили тройку героев на арке ворот дрожжепаточного завода.

На казнях присутствовал профессиональный фотограф с командой помощников, которые с разных ракурсов запечатлели все расправы, для дальнейшего распространения снимков в прессе на оккупированных территориях.

В годы войны в Минске работала фотомастерская этнического немца Бориса Вернера, куда и пришли «фотохудожники» с пленкой. В мастерской подрабатывал проявщиком Алексей Козловский. Он сделал дубликаты фотографий и спрятал их в подвале в большой жестяной банке. Алексей и в дальнейшем дублировал снимки, собрав около 3 тысяч свидетельств зверств нацистов.

А после освобождения города передал снимки советским властям. Благодаря этому кадры обнародовали.